журнал | о конкурсе | условия | жюри | лауреаты | пресса | спонсоры | контакт

2017, №2

Всеволод ВЛАСОВ
Уши

 
2017
 
  №1 №2  
 
2016
 
№1 №2 №3 №4

Всеволод Власов, родился в 1984 году в Иваново. Врач, эндоваскулярный хирург. В 2014 году вышел сборник рассказов "+40". Публиковался в журнале "Волга". Живет в Москве.

 

    Всю неделю работал как проклятый. Два дня отсыпался, потом снова как проклятый работал неделю, и так подряд несколько месяцев, а может лет, до тех пор, пока одним утром (в тот день, когда отсыпался) меня не разбудило сообщение, пришедшее на телефон. «Дружок, одолжи рублей триста? Подлечиться желательно. Вчера с Зайцем накушались, очнулся, а в кармане сто р, ни сигарет, ни пива».
    Во-первых, я представил, как должно быть адресату тяжело: человек просыпается, а у него ни сигарет, ни пива, а во-вторых, мне показалось, я в этой жизни что-то упускаю.
    Так я уволился с работы и обрел долгожданную свободу.
    Теперь я начинал день с бутылки Гинеса, ходил по музеям и барам, не думая о завтрашнем дне.
    Вы скажете: человек без работы не может, он деградирует! Более того, рано или поздно перед человечеством возникнет подобный вызов – роботозамещение станет критичным и субъект утонет в море свободного времени, предавшись излишествам. Но лично я за отведенный мне срок губительного эффекта безработицы не ощутил. Скорее наоборот: я был полон энергии и энтузиазма.
Однако вскоре неизбежность банкротства начала давить. Мне близок лирический герой бродяги, но самим бродягой я не хотел становиться.
    Около полуночи, размышляя над этим, я зашел в бар. Денег на подобный образ жизни оставалось на неделю, не больше. Я сел за барную стойку и на этот раз заказал не виски, а водку. Экономичнее было бы выпить дома, но мне нравились бары с их приглушенным светом, который будто скрывал страсти и чаяния своих посетителей. Вот, например, о чем думает девушка в углу с пепельными волосами? Или парень по правую руку в косухе и тоннелями в ушах? Впрочем, это же бар – можно спросить.
    – О чем задумался?
    Он удивленно посмотрел на меня и, вернувшись в прежнее положение, ответил:
   – Не знаю, как быть дальше.
    Я решил, что это многозначительная фраза завершит диалог, но парень, отхлебнув пива, протянул руку и назвался:
    – Егор.
    – Глеб, – ответил я.
    Мы разговорились и Егор в спокойной, рассудительной манере поведал о своей принадлежности до недавнего времени к субкультуре панк-рока.
    – Десять лет панковал, – говорит, – а теперь семья, дочь подрастает. Всё течет, всё меняется. Важно не выпадать из контекста, быть гибким.
    – Но ты говоришь: не знаешь, как быть дальше. В чем подвох?
    – Подвох скорее прикладного характера.
    Он задумался, допил содержимое и показал бармену на стакан – повторить. Я взял еще стопочку.
    – Пошел я устраиваться, – говорит, – в крупную торговую компанию. Прошел трехуровневый эссесмент, конкурс по-нашему. Серьезная контора. Я такого экзамена в жизни не сдавал, но справился. Всё, говорят, вы нам подходите, берем. Предлагают хорошие деньги, служебное авто, полный соц. пакет, только вот уши надо зашить. С тоннелями нельзя. Я в общем это ожидал и пообещал, что уши будут как у всех. Сегодня сходил в клинику. И что ты думаешь? Сорок штук за каждую дырку!
    – Сорок тысяч?! – не поверил я.
    – Считай восемьдесят, – усмехнулся Егор. – Одно мне делать без толку. Вот я и сижу здесь, не зная, как быть дальше. Хоть кредит бери…
    – Восемьдесят тысяч рублей, – не мог поверить я.
    – Да, – закивал собеседник.
    Наступила пауза.
    Я еще раз посмотрел на его тоннели и вдруг предложил:
    – Слушай, а давай я тебе зашью? За двадцатку? – и, показав пальцами знак «victory», добавил. – Два!
    Егор посмотрел не меня оценивающе-недоверчиво.
    – А ты умеешь?
    –  Вообще-то, я врач. Сосудистый шов знаю. Не думаю, что это сложно. Мочка же!
    – Черт! Даже не знаю…
    – А чего здесь знать? – говорю. – Или ты, извини пожалуйста, разукрашенный трус или преуспевающий, современный человек с характером панка!
Сначала Егор опешил от моего заявления, но удивление сменилось легким прищуром.
    – А ты хитрый, гад! Манипулятор. Но черт возьми, ты прав – это по-нашему! Согласен!
    – Вот правильно! – подбодрил я. – Помнишь наколки гитарной струной набивали? А сейчас все по салонам ходят, как педики, ей Богу!
    – Ну не надо, не надо… – сморщился Егор, – не перегибай. Я ведь уже согласился.
    Помню тогда я впервые отметил его повышенную утонченность, панкам не свойственную, но особого значения не придал. Я был всего-навсего рад, – сделка давала мне отсрочку еще на неделю.
    Мы условились встретиться у меня через день, допили, пожали руки и, выйдя в летнюю ночь, разошлись.
    Все обочины были завалены белым. Мы, русские, очень любим зиму, поэтому высаживаем больше тополей, чтобы летом пух напоминал нам о снеге. Я зажег спичку. Снег вспыхнул на секунду и исчез, – лично мне больше нравится лето.

    Через день Егор приехал, как договаривались, в одиннадцать утра. Сам я только проснулся и, как гостеприимный хозяин, предложил кофе с коньяком.
    – Не будем терять время, – ответил он.
    Я отметил его пунктуальность и бережное отношение ко времени, панкам не свойственное, но особого значения не придал.
    – Тогда вытаскивай свои побрякушки, садись за кухонный стол и клади голову на бок.
    Клиент ловко удалил пластмассовые кольца с пятирублевую монету, и уши его обвисли как у старого индейца. Я натянул перчатки и, набрав в шприц анестетик, обколол мочку.
    – Сейчас заштопаем, а пока примораживает, музыку включу.
    Гостю должно быть комфортно. Я поставил The Clash.
    Только взял скальпель и сделал первый надрез, как Егор заявил:
    – Слушай, выруби, а?
    – Почему? Это же панк-рок!
    – Хочется головой трясти, а это может помешать.
    – Ладно… сейчас…
    Я отошел ровно настолько, чтобы выключить музыку. Вернулся, а крови уже натекло как из крана. Откуда ее столько в ухе? Разумеется, коагулятора не было, поэтому я просто залил всё спиртом.
    – Ой! Больно! Больно! – завопил панк.
    Я повторно накачал мочку лидокаином. Она набухла как весенняя почка, и вообще ухо изменило свою конфигурацию, что для меня как пластического хирурга стало неприятным сюрпризом. А кровь продолжала течь. Я не хотел загваздать ковер, поэтому быстро сделал еще два разреза и принялся штопать. Я лукавил, когда говорил, что знаю сосудистый шов. Я понятия о нем не имел, и теперь шил по наитию, как будто это дыра не в ухе, а на штанах. Наконец покончив с шитьем, я обложил ухо салфетками и щедро залепил пластырем, который плохо крепился к волосистой части головы. Салфетки пропитались кровью, я положил еще слой, и он пропитался, хотя темп увеличения пятна замедлился.
    Мы выкурили по сигарете. Егор перевернулся, и я приступил к уху два. По накатанной вколол лидокаин, взял скальпель и осекся: домашняя пластика ушей – безумие, но тут же продолжил, ибо безумие ежедневной работы страшней.
    Через час с небольшим всё было сделано, но уши продолжали кровоточить. Требовалась компрессия. Я не знал, как забинтовать их отдельно, поэтому накрутил бинт вокруг головы, замотав вместе с ушами глаза, о чем мне тут же возвестил клиент.
    – Думаешь, я не вижу? – ответил я.
    – Ты может и видишь, а я нет.
    Я завязал бинт и достал маникюрные ножницы.
    – Теперь главное не шевелись.
    Очень аккуратно я принялся проделывать глазные отверстия. Тонкая, настоящая хирургическая работа, сопряженная с высоким риском, удалась: Егор снова мог видеть, а ушная кровь больше не шла.
    – Ну вот и всё, – я стянул перчатки. – Через пять дней снимем швы и можешь работать на благо семьи и общества. С тебя двадцать штук, Зорро.
Егор подошел к зеркалу.
    – Как я пойду в таком виде по улице?
    Я принес ему широкополую шляпу.

    Через пять дней Егор явился, как договаривались, в одиннадцать утра. А я уже выпил кофе с коньяком.
    – Ну? Как самочувствие?
    – Да вроде ничего.
    – Иначе и быть не могло, – улыбнулся я.
    Егор сел на стул. Я развязал бинт, удалил шовные нити и отмыл спиртом засохшую кровь. Осмотрел. Нагноения не было, только вот левая мочка топорщилась вперед и в сторону, а правая походила на раскрывшуюся гармонь и висела значительно ниже первой. Я не показал виду:
    – Всё хорошо!
    Панк подошел к зеркалу. Казалось, он не узнает себя.
    – Это песец…
    – Что? Что случилось?
    Он поправил пальцем левое ухо, но только отпустил, и оно вернулось к изначальной кривой форме, потом подтянул правое, отпустил, и гармонь раскрылась снова, разве что без звука.
    – Ты считаешь это нормальным? – спросил он, сильно разделяя слова.
    – Приемлемо.
    – Приемлемо?! Да ты изуродовал меня!
    – Можно подумать, раньше ты выглядел лучше.
    – Что?!
    – Слушай, тебе надо было зашить уши, я их зашил. Ты не Брэд Пит. Ты – панк!     Хоть у меня и возникали сомнения: уж больно ты утонченный.
    – А по-твоему, я что? Должен ужравшийся лежать в грязи?
    – Представь себе!
    – Культура панка – прежде всего свобода!
    – Вот и будь свободным! От предрассудков. Красота – внутри. Ты прекрасен!
    В таких ситуациях верно не сидеть в обороне, а играть на поражение. Тебя примут за сумасшедшего, а ты, не будучи им, возьмешь свое.
    – Ну, знаешь… – ответил он и только.
    – Результат достигнут, – продолжил я. – Нагноения нет, на работу тебя возьмут. А если хочешь перешить, о цене договоримся, сделаю скидку.
    – Да пошел ты! – сказал Егор то, чего я добивался.
    Панк резко встал, накинул косуху и, хотелось бы сказать «хлопнул дверью», но он замешкался с замком. Пришлось помочь.
    Оставшись один, я налил кофе с коньяком и поставил The Clash. Потом открыл окно и выглянул наружу.
    – Эй! – крикнул я. – А где моя шляпа?
    – Мне теперь всю жизнь в ней ходить! – услышал я и улыбнулся.
    С понедельника предстояло искать постоянную работу.

 

Вернуться к содержанию журнала

Vadimedia