журнал | о конкурсе | условия | жюри | лауреаты | пресса | спонсоры | контакт

2017, №2

Аида АРЕНС-СЕРЕБРЯКОВА
Мой деревенский кавалер

 
2017
 
  №1 №2  
 
2016
 
№1 №2 №3 №4

   – А за городом-то как хорошо… – задумчиво проговорила Лена, облизывая ложку и глядя в окно.
   За окном по пыльному проспекту неслись автомобили.
   – Бутырин! – Лена повернулась к мужу и стукнула черенком ложки по столу. –    Собака ты страшная! Поедем в деревню!
   От неожиданности я поперхнулась и закашлялась: брак супругов Бутыриных покоился на безответной любви Лены к мужу.
   – Во! Гримасы капитализма! – Сашка Бутырин добродушно похлопал меня по спине. – Весной Леночка получила наследство и все! Столбовая дворянка! Каждые выходные меня таскает!
   Супруги обменялись испепеляющими взглядами.
   – Про наследство подробнее! – попросила я, откашлявшись.
   – Дом мне от двоюродной бабушки достался в деревне, – гордо сообщила «помещица», подливая всем чаю. –  А там воздух!
   – «Во-o-з-з-ду-ух»! – передразнил ее Бутырин. – Там, если не бухать, с тоски удавиться можно.
   – Все каникулы в городе торчим! – отмахнулась Лена, придвигая вазочку с вареньем к моей чашке. – А там природа, речка, лес!
   – Два часа на электричке! – простонал Сашка.
   – Смородина поспела! – Ленка схватила меня за руку. – Давай, на недельку со мной!
   – Давай! – согласилась я.
   Ленка захлопала в ладоши и обняла меня за плечи.
   Бутырин взирал на нас с нескрываемым раздражением.
   – Ладно, уломали. Едем… – проворчал он.
   – А надо? – игриво отозвалась Лена.
   – Боюсь за вас! – развел руками Сашка. – «В комплекте» вы неплохо смотритесь.
   – А «поштучно» – фигня полная! – предположила я.
   И мы расхохотались.

   Огромный бревенчатый  дом угрюмо взирал на проселочную дорогу тремя своими окнами в пыльном кружеве наличников. Был он старый, но все еще крепкий, окруженный просторным палисадником и зеленым новеньким забором.
По пыльной дороге к дому приближались мы с Леной, груженные провизией. Позади нас плелся Бутырин с гитарой под мышкой.
Мы уже поднялись на высокое крыльцо, когда Сашку окликнули свистящим шепотом:
   – Здорово, Шурка! Приехали, значит, нынче суббота!
   Пока мы с Леной разбирали вещи, Сашка говорил с соседом.
   – Все, девки! «Бобры уже в курсе»! – сообщил он, бросая гитару на высокую кровать с металлическими шишечками и беспечно укладываясь рядом с ней.
   – Это ты про Бабая? – догадалась Лена. – И чего ему?
   Сашка многозначительно крякнул.
   – Пришлось соврать, что ты – моя сестра! – подмигнул он мне.

   Ленка ловко организовала ужин, отправив мужа за дровами, а меня – к соседке за луком и сметаной.
   По деревянным мосткам я дотопала до соседской избы и замерла у крыльца: цепная дворняга дежурно гавкнула из будки. На крыльцо тут же выскочила сухонькая бабка Аграфена в цветастом ситцевом платье и резиновых ботах на босу ногу. Вместо приветствия, бабка охнула на мои шорты, приняла от меня пол-литровую банку и поманила пальцем в пропахшие квашней сени.
   – Я те налью чистых сливок, завтра – ложка стоять будеть! – приговаривала она, пряча мой мятый рубль в карман фартука.
   На крыльце послышались осторожные шаги.
   – Любопытный ктой-то идет! – прошептала бабка, указав узловатым пальцем на дверь.
   Шаги стихли. И тут же в дверном проеме мелькнула головка с белым чубчиком.
   – Ну, иди сюды, покажися! – позвала бабка.
   Белый чубчик исчез за дверью. И тут же в сени вошел его обладатель, важно покачиваясь на стройных ногах. Как и большинство подростков, он держался с напускной суровостью, словно и не звали его, а он сам явился по одному ему ведомому делу.

   Он замер у противоположной стороны стола и уставился на меня.
   – Смотри, Сынок, соседка наша – сестра Сашкина, – представила меня бабка. – За сметаной зашла.
   Большие серые глаза с любопытством изучали мое лицо.
   – Вишь какого «квантиранта» мне дочка привезла, чтобы, значит, я не заскучала, – бабка  самодовольно хмыкнула. – А у меня куры, поросенок, корова. Когда мне за им бегать?  

   С самого утра Сынок играл у крыльца бабки Аграфены, заботам которой он был предоставлен. Вслед за бабкой все в деревне называли его просто «Сынок».
Стоило нам отворить окно или показаться на крыльце, как он уже был тут как тут. 
   Он по диагонали переходил пыльную улицу, стоял минуту-другую возле нашей калитки, затем принимался патрулировать бутыринский участок, поминутно заглядывая через забор.
   Мимо пробегали деревенские мальчишки, босоногие, загорелые. Бледный, почти прозрачный на их фоне, Сынок шел было за ними, но они не брали его в свою компанию:
   – К бабке иди! Тебе с нами нельзя!
   – Холера вас забери!  – тут же высовывалась из окна бабка. – Сынок, с ими не гуляй! Будь возле дома!
   Сынок послушно возвращался к дому и вновь обозревал свою территорию возле крыльца. Он немного играл со щенком дворовой собаки, разгонял цыплят, даже заглядывал к поросенку, и вновь направлялся к нашему забору. Лена и Саша приглашали его, но он отчего-то робел и с напускной важностью удалялся.
   А стоило мне позвать, он зашел: оглядел заросший лебедой огород, заглянул в пустую собачью будку и задумчиво вышел прочь. 
   – Ну, просто комедия Гоголя «Ревизор»! – развел руками Бутырин.
   У калитки Сынок обернулся и долго-долго посмотрел на меня.
   – Похоже, он тебя зовет гулять, – догадалась Ленка. – Верный поклонник!
   И правда, куда бы я ни направилась, Сынок неотступно следовал за мной. Мое имя местным не давалось, и они меня звали «Сашкина сестра» или «Беляночка».
   Так и гуляли мы по деревне – Беляночка с Сынком.
   Сынок шел чуть позади меня, будто сам по себе. По дороге он то и дело останавливался: изучал чужие заборы, свежий след трактора, каждый цветок, кустик, лужу или лягушонка. Впрочем, тут же в три прыжка меня догонял и шел позади, сохраняя пионерскую дистанцию. 

   Пока Бутырин рылся на чердаке в поисках клада, мы с Леной загорали.
   Сосед Серега по прозвищу Бабай, тридцатилетний мужик с багровым испитым лицом, тут же принялся ремонтировать забор неподалеку.
   – Какие страсти кипят по твоей милости! – шептала Ленка. – Два поклонника караулят заборы!
   Свесившись на нашу сторону, Бабай тщетно прислушивался к нашему разговору.
   – Ох, поймает его жена, – Лена указала мне травинкой на красную линялую майку Бабая, а затем на синее платье его супруги Зои.
   Зоя, статная женщина с красными загорелыми по локоть руками и круглым обветренным лицом, негромко напевала песню и развешивала белье в другой части двора.
   – Девки! – окликал нас Бабай, улыбаясь во все зубы и сжимая топор в руках. – Пустите козла в огород!
   – Как нескромно о себе! – мы едва не задохнулись от смеха.
   – Ой! Смотри-ка! – Ленка толкнула меня в бок.
   Бабай все еще висел на нашем заборе, а сбоку к нему подступала на цыпочках Зоя – среди зелени хорошо было видно ее синее платье.
   – Девки! Ау! – звал Бабай.
   В тот же миг Зоя звонко шлепнула его по плечу скрученным в жгут сырым полотенцем.
   – Чё тебе тут … воблой намазано? – зычно заорала она.
   – Забор того, поправляю! –  Бабай в ужасе заслонился от жены топором.
   – Я те дам забор! – снова замахнулась на него жена. – Уже приложился!
   – На свои пью! – приосанился Бабай.
   – Да у нас только Сынок не пьет! – вырвалось у Зои.
   – Да потому что каззёл! – со злобой отозвался Бабай. – С хорошими людьми – не грех!
   – Вы и Сынку наливали? – спросила она с усмешкой.
   – Наливали! – нагло отозвался Бабай. – Он пить не стал, скотина!
   – Наливали?! Ему? – чужим голосом переспросила жена и утерлась сырым полотенцем.
– А чё? У Митрича Тобик пиво пьёт! Со-ба-ка! – По слогам добавил Бабай, важно подняв к небу палец.
   – Васильевна! Сюда иди-и-и-и! – закричала Зойка дурным голосом.
   – Становится жарковато! – прокомментировала Ленка.
   А через грядки к Зойке уже летела растрепанная Аграфена.
   Зойка зачастила скороговоркой, пересказывая ей все прегрешения Бабая.
   Бабка только кивала и морщилась, но услышав про спаивание Сынка, побагровела:
   – Ирод, я же тебя своими руками! На месте!..
   – А я добавлю! – подхватила Зойка.
   – Зоя, дай-ка ты яму по шее! – ласково попросила Аграфена, – От меня! У тебя рука-то покрепче моей будеть!
   – Все мозги пропил, гад! – Зойка хлестанула мужа полотенцем, – Это ж дитё! Вчерась мамку сосал!
   – Да не пил он! –  Бабай перекрестился топором.
   – Не пил, но вы-то наливали! – грозила кулаком бабка.
   – Пошутили мы! – Бабай задом пятился к сараю.
   – Шутники, твою налево! – наступали на него бабы.
   Наконец Бабай оступился, упал, но тут же извернулся, и на четвереньках прытко бросился в кусты.
   Только Сынок беспечно играл в песке проселочной дороги, безучастный ко всему этому крику, словно и не о нем шла речь…

   Когда спадала жара, мы выходили за калитку на деревенскую улицу и играли в бадминтон. Мы отдыхали на брошенных у забора бревнах, которые Бабай обещал распилить еще год назад, да так и не собрался.
   Выходила «на бревна» Зойка в новенькой джинсовой юбке и белой кофточке. Останавливались посудачить соседки, просили огоньку мужики…
   Сынок крутился неподалеку, изучал ромашки, покусывал травинки, прислушивался к взрослому разговору. Стоило мне присесть, передав ракетку Ленке, как Сынок подходил ко мне и беззастенчиво мной любовался. Смотрел на меня долго-долго своими серыми глазищами с длинными ресницами.
   – Эх! Белая девка! Сахарна! – обсуждали меня мужики, – У их с Сынком одна масть! Глянь, какой он белый!
   – С Сашкой у их одна масть! Оба русые, даром, что брат с сестрой! – аборигены безоговорочно приняли версию нашего с Бутыриным родства.
   – Видать, сладко от ей пахнет! Вот он и ходит! – предположил ветхий дед по прозвищу Ворона.
   – От детей от всех сладко пахнет! Вот и от Сынка нынче пахнет молоком, а лет через пять смердеть начнет, как от всех, – назидательно сказала тучная тетка Комариха.
   – Все мужики – козлы! – подытожила Зойка. – Мой-то тоже был робкий, аки агнец, – Зойка сплюнула лузгу от семечек на землю. – До свадьбы!
   – Я же не знал, какой хомут себе выбрал! – огрызнулся Бабай. – Сынок вон тоже робкий!
   – Это он щас тихай, а подрастет – шороху наведет! – пообещал дед Ворона.

   Мы с Леной навели порядок в доме, собрали смородину. Бутырин нашел на чердаке старенький самовар – счастью не было предела.
   – Любовь тысячелетия в деревне Березняки! – сказала Лена, глядя на Сынка, который слонялся вокруг нашего забора, словно охранял видимый лишь ему одному замок.
   – Думаешь, это любовь? – спросила я.
   – Если бы он мог о своих чувствах сказать… – задумчиво начала Лена, – он бы слов не нашел. Но как смотрит! – Ленка вздохнула. – Один раз на меня такими глазами смотрели… Еще до свадьбы дело было…
Я попыталась представить Бутырина, испепеляющего Ленку взглядом, но ничего у меня не вышло.
   – Эх, Боря! – еле слышно прошептала Лена.
   – Боря?! – я не поверила своим ушам.
   – Любил меня парень в институте, а я любила Бутырина. Вот и вся история.
   – Неделя пролетела… – сказала я, чтобы хоть что-то сказать.
   – Уезжать неохота! – кивнула она.

   В наш последний вечер Зоя вдруг выхватила у меня ракетку:
   – Дай-ка, попробую! 
   Она ловко и сильно отбивала волан и вконец загоняла Сашку.
   – Зой, ты меня победила, – сдался он. – Тебе бы спортом заняться!
   – Чего уж, – смутилась Зоя. 
   Она неспешно удалилась, весьма довольная собой, напоследок одарив Бутырина красноречивым взглядом, от которого вспотел бы даже камень.
   – Не Березняки, а Декамерон какой-то! – невольно вырвалось у меня. 
   – Ты о чем? – не поняла Ленка, любуясь своим стройным мужем, который сосредоточенно вытаскивал травинку, застрявшую в ракетке.
   Тут же подоспел Сынок и ловко вытащил длинную травинку. Да так с травинкой и убежал прочь… 
   Мы сидели с Ленкой, обнявшись, утомленные долгим летним днем. Где-то далеко пела неведомая птица. Сладко пахло клевером и донником. И тут Сынок подошел ко мне сбоку так близко-близко. Я невольно погладила его по голове. Он не отшатнулся, не ушел, напротив, посмотрел мне в глаза и придвинулся ближе.
   Я снова погладила его по голове, захотела поправить непослушную челку, упавшую ему на лоб, и тут Сынок боднул лбом мою руку.
   – Что ты? – воскликнула я.
   – Милая моя! – покачала головой бабка Аграфена. – Нельзя яго за лобик брать! Он же тебе не собачка! Он и не хочет, а боднет! На то у него и рожки, чтобы бодаться…
   Мой верный кавалер снова приблизился ко мне на стройных белых ножках. Он звонко топнул копытцем и сам нырнул под мою руку. И я погладила его по голове, по загривку и по пушистой спинке. Казалось, еще миг, и он скажет мне что-то очень важное.
   – Он ишо шороху тут наведет! – пообещал дед Ворона. – Запирай ты яго, Васильна! Не ровен час умыкнут тваво производителя!
   – Ага, – кивнула бабка, – а за Сынка двадцать пять целковых плачено!

   …Стемнело, одолели комары. Соседи стали расходиться, лишь Бабай спал на бревнах, оглашая окрестности хриплым храпом.
   – Зой, а твоего-то будить? – спросила тетка Комариха.
   – Пусть проспится! – махнула рукой Зоя. – Скотина…

 

Краснознаменск, Россия

Вернуться к содержанию журнала

Vadimedia