журнал | о конкурсе | условия | жюри | лауреаты | пресса | спонсоры | контакт

2016, №3

Елена ГРИГОРЬЕВА
Перепутали

№1 №2 №3 №4

   Собрались люди с Гороховского прихода ехать в Серпухов к иконе Богородицы «Неупиваемая чаша», а денег на дорогу то и нет. Это ж до Москвы на каждого почти по четыреста рублей выходило, плюс по двести до монастыря. Одуреть можно. Спасибо, Семен Ильич, хозяин текстильпромбазы, там теперь продсклады и добрые люди все оптом покупают, согласился вести народ своим транспортом. У него зять, младшей дочери муж, одно время злоупотреблял, сто раз кодировался – практически все без толку. На год гарантию давали, максимум на два, а тут один раз в Серпухов сгонял, и вся жизнь его раз и навсегда стала трезвая. С тех пор Семен Ильич страсть каким набожным сделался и каждый раз, когда его о чем-то приход просил, сразу исполнял все с великим рвением.
   Только поставил одно условие – весь автобус Мерседес с прихода загружается, но семь человек дополнительно идут с текстильбазы. Самые достойные. Сутки потом в Москве стоят, по желанию экскурсию с нанятым гидом проводят, или на Черкизовском рынке барахлом отовариваются. У нас в Горохове, к примеру, кроссовки ребенку в школу по семьсот рублей продают, а на черкизовском азербайджанцы  просят за такие же двести. Есть резон прокатиться.
   Набились полный автобус, и между всеми Катерину Садовнечиху посадили.    Она на текстильбазе уборщицей была и овощи гнилые там же на потребиловке в сезон сортировала. На мероприятие ехал народ степенный, трезвый, положительный, а  Садовничеха – пропойца полная. На трех детей прав родительских лишенная. Две девчонки ее и старший сынок – Ванечка, уж третий год в приюте где-то под Костромой обитают. Катька к ним трезвая ни разу не приезжала. Только выпивши. Там в приюте специальное решение и приняли – во встречах с малолетними Антоном, Галиной и Ириной Садовничевыми гражданке Садовничьей Екатерине Васильевне отказывать категорически
   Вот такой-то, с позволения сказать, «прихожанке» и разрешили с путными в Москву и Серпухов ехать. И все потому, что списки перепутали. Там первоначально другая женщина записана была,  тоже Екатерина Васильевна, но только Смирнова. Из бухгалтерии. Но та Екатерина  в последний момент отказалась, мол, захворала и хочу навестить сына в Рыбинске, у него жена вот-вот родить должна, так Катька-то и просунулась. Если бы все из одного коллектива были, а не так, с бору по сосенке, часть с прихода, часть – с базы,  ни в жизнь Катьку бы ту не взяли.

Путешествие

   Собрались утром, семи часов не было, возле речного вокзала. На Волге тихо, солнышко по волнам змейками расходится, на том берегу каждое деревце как на ладошке видно. Отец Ворсанофий из храма вышел. Строгий, серьезный, всех предупредил, чтобы по Москве не разбредаться. «Народ там отъявленный, воровской, легкими деньгами балованный, без Бога чужим трудом жить привыкли, кругом одни соблазны с искушениями».
   Все, вроде, прониклись, подошли под благословение, вещи в багажный отсек попихали. У себя на коленях только ручную кладь, да карманные молитвенники оставили. Пока день, ехали, про божественные дела рассказы слушали. Псалмы пели с молитвами. И старинные из книжечек, и новые – божьих людей сочинения. У нас многие духовными стихами увлекаются, и сами пишут, и чужие списывают.
   Одна Катерина молчала. Сжала красную свою морду руками, и вроде как плакала. Только слезам ее крокодиловым никто не верил, потому что последний она в Горохове человек была, всеобщее за детей своих, сирот при живой матери, справедливое сносила осуждение.
   Всю ночь в пути пробыли, без остановки гнали, только огни мелькали да леса черные, потому что говорят, по дорогам сейчас неспокойно. Появились шайки разбойников, на лицах маски, вместо одежды – камуфляж пятнистый, останавливают транспорт, якобы для досмотра. А потом все пассажиры голые-босые и без копейки денег с полном провалом в памяти незнамо где посреди дремучих болот оказываются. Кому в такую передрягу попасть охота? Да никому. Лучше уж потерпеть до утра, а утром когда на трассе машин полно будет, возле бензозаправки, пока автобус пополняет запас горючего,  кому по какой нужде приспичило, отойти в лесок и культурно оправиться.
   Так наши и сделали. Всю ночь сами не свои от страха неслись по шоссе, как оглашенные. Разбойников опасалися. Вот и пригнало их в Москву в половине пятого. Проехали по центру, мимо спящих домов, рядом с большой белой  церковью, храмом Христа Спасителя.  Глядят, что такое, двери распахнуты, на площади – народу тьма-тьмущая. Милиционеры вокруг змеею ленту растянули, серьезные такие стоят возле красных флажков. А те, что  у колышков, даже с собаками. По рации о чем-то между собой переговариваются. Вдруг, их как током передернуло, – подошли к публике, и уважительно, без мата, стали проводить беседу, мол, что столпились, как бараны в стаде, ни пройти – ни проехать. Один за другим стоять должен,  по порядку строиться. Так все и сделали – очередь аж за угол до речки загнулась.
   Тут гороховская храмовая староста Нина Георгиевна, женщина грузная и грамотная, партийная, при прежнем режиме много лет в Тимяхинской школе учительствовала, депутатом сельского совета постоянно избиралась, всем и говорит, что сейчас к нам в Россию мощи привезли Пантелеймона – целителя. «Это ж чудо, что мы до открытия метро сюда попали. Сейчас девочки из текстильскладской бухгалтерии займут место, а часа через два мы все к святыне приложиться сможем».
   Так бы оно и вышло, и приложились бы, и все такое, но только пока суть да дело, Катька – Садовничиха из автобуса куда-то сгинула.  Пока ее разыскивали, очередь-то вся и прошла. Одна бухгалтерия, что место держала, как всегда, со своим наваром оказалась. И акафист они прослушали, и к мощам подошли, и образочки с молитвою получили, и освященное у Гроба Господнего маслице им досталось. Катька же явилась уж к вечеру. Никакая. Я, говорит, на экскурсии была по Ваганьковскому кладбищу. «Там на могиле Есенина людям опохмеляться вином даром дают немеренно». Как тебя на Ваганьково-то в такую даль занесло? – не помнит. Почему нам-то не сказалась? – не знает. Ее тогда чуть на куски не разорвали, немедленно, говорят, домой отправим. Да как такую отправишь, денег-то ведь ей давать нельзя. Это все равно, как в огород козла запускать, где капуста. Так с нею с дурой и дальше поехали. Нина Георгиевна текстильбазовской бухгалтерии строго поручила – вы,  девчатки, народ ответственный, Катерину от себя не пускайте. От нее чего угодно ожидать можно. Те так и сделали.
   Побывали в монастыре, хорошо монастырь стоит, привольно, на горочке.    Приложились к Неупиваемой Чаше. Все чин чинарем, иконок для родни закупили, сорокоусты заказали, и за Катьку, пьянь поганую, подали тоже. От беса страсти к вину отчитывать. После в трапезной покушали, да и домой с мирной молитовкой восвояси отправились.

В скорбях утешение

   Приезжают, что за чудеса.  Проходит день, другой, третий – Екатерина то, Садовничеха не пьет. Совсем. По Горохову чумовая ходит, глаза вылупила, на трезвую голову не знает чем себя занять, не узнает родного города. На могиле у мужа была, оградку поправила, цветочки посеяла. Потом в  лес пустой бросилась, где прежде была ее деревня, Садовники. Набрала полный подол горьких лесных яблок. Все хвалилась, мол яблоньку ту, в тот день, когда она, Катька, родилась, посадил ее родной отец в знак к ее мамке любви, как залог долгой семейной радости.
   Вскоре Катька и про детей своих вспомнила, затосковала, в Кострому собралася. Приезжает, а ей – хоть ты и прибыла, наконец, в трезвом варианте своего физического состояния, но детей твоих, судом от тебя отнятых, тебе больше увидеть не удастся. Их какие-то не наши завезли в дальнюю заграницу на вечное место жительства. Всех вместе. В одну страну пребывания. Но кто и как,  сказать не имеем права, тайна усыновления уголовным законом охраняема.
   Катя хотела с горя напиться – не может. После Серпуховского монастыря водка в рот не лезет. Плачет, бьется, везде письма пишет – верните, мол, детей, или хотя бы скажите, где и как они устроены. Безрезультатно! Тут уж совсем беда пришла, стали Катьке ее детки всюду мерещиться, вроде стоят с ней рядом, по двору бегают, впереди на базар идут, смеются, с синего неба манят пальчиками.
   Однажды приходит Катька домой, сама не своя. Под образа валится, Господи, просит, прости меня, спаси, пошли мне, грешной, утешение. И сразу как убитая заснула. Просыпается среди ночи, подходит к печке, берет котелок со вчерашними макаронами, с грибами запеченными, и начинает есть за ложкой ложечка. Ест и замечает, что такое, все веселее у нее на душе становится, все радостнее. Под утро уж совсем от тоски отошла, плясать пошла, песни на всю Гороховку заорала. Соседка Нина Георгиевна, депутатша и церковная староста, к ней с претензиями ворвалася,  мол неужто опять с утра пьяная.
   Дохнула не нее Катька, так и есть. Чистым перегаром садит, как из бочки с сивухою. «Ты что такая-сякая, пьянь неумная, вози такую по святым по местам, только добрым людям в искушение….». А Катерина божится, мол, не пила я вовсе. Даже самогонку у Матренихи в Кочках не покупала. Послали к Матренихе. Та крест целует, на колокольню божится-рвется, мол, не брала у нее Катька ни одного пузыря. «Она мне еще за тот месяц почти сто рублей за вино должная, я ей в кредит не верю». Тут Нину – депутатшу-то, уж совсем разобрало. Всю избу у Катьки обыскала. И за проеденными мышью обоями смотрела, и на мосту, и на скотном дворе, даже в подполе – нигде ничего. Ни заначки, ни пустой из под алкоголя посудины. А, между тем, Катька пьяная в усмерть, несет бред, мол, мои детишки-ангелочки в небушке, песню про «я люблю тебя, жизнь», поет, пляшет, рвется по половичке пройти, свою трезвость и правоту доказывает.
   На другой день опять – вина не брала, пить не пила, а поела со сгущенкой каши гречневой, и сделалась пьяною. И так от любой пищи, где углеводы есть с сахаром. Съест – и уж веселая. Врачи Катьку исследовали и пришли к выводу – у нее на почве вечной с детьми разлуки в организме произошел вроде как удар стрессовый. Типа шокового диабета. И стал у нее сам собой для успокоения и просветления в избытке этиловый спирт вырабатываться.
   А простые люди так трактуют – пожалел Бог нашу Катьку. Послал ей последнее забвение. С тех пор многие из Горохова в Серпухов к той чудотворной иконе ездят, пить бросают, жизнь налаживают, но такого явления, как с Садовничехой ни с кем пока не было. Все с детьми живут. Своим чередом. Своими семьями.

Вернуться к содержанию журнала

Vadimedia