журнал | о конкурсе | условия | жюри | лауреаты | пресса | спонсоры | контакт

2012

Андрей МИНЕЕВ
Тихая жизнь Валерии


Во дворе выбивают ковер, бухает эхо. По земле ползут длинные вечерние тени. Душно. Наверное, дождь будет.
Запах дыма с пустыря за гаражами. Доносится крик знакомой девочки с балкона:
–  Вова, тебя мама зовет!
Скрытый густыми кустами мальчик даже голову не повернул. Продолжает заниматься своими важными делами. Немного спустя раздается раздраженный крик матери:
–  Вовка! Быстро домой!
–  Слышу! – дерзко восклицает он. – Я не глухой!
Все вокруг темнеет, но фонари не загораются. Двор становится таинственным. Из темноты доносятся брошенные насмешливо слова:
–  До свидания, милое создание!
Ничего не видно, только звуки. Неожиданно громко хруст кустов и злобный собачий лай. Пронзительный кошачий визг и звук царапающих ствол дерева когтей.
В темной комнате слышно прерывистое частое дыхание. Вздох, всхлип. Шелест простыни, на которой извиваются голые тела. Ее страстный жалкий шепот:
–  Повтори, пожалуйста, как ты меня назвал?
А за стеной в соседней комнате со стола на пол летит тарелка и разбивается вдребезги. Звон посуды, грохот, хлесткая пощечина. Ее истеричный крик:
–  Повтори, как ты меня назвал!
Наступает ночь. Все тонет в густой тишине. Подул ветер. Шевелятся кусты. Подозрительная возня в темноте. Чье– то рычание. Чей– то писк.   
Свист сверчка. Удивительная прекрасная ночь. У открытого окна на последнем этаже стоит Валерия. Далеко внизу шумят деревья. Далеко наверху светит Луна. Открылась бездна, звезд полна…
Как много звуков ночи. Какие они разные, странные, загадочные. Где– то там внизу. Во тьме. Шелест листьев, ветер, шорохи.
Тихая ночь. Она оглушительна.

***
В кабинете в полной тишине яростно спорят. Отвернись и не догадаешься, какие страсти за спиной кипят. Молодая учительница и разного возраста слушатели курсов. Они машут руками, подскакивают с мест, выпучивают глаза, морщат лоб. Быстро вертятся пальцы, бесшумно выразительно шевелятся губы. Невообразимая мимика, ведь лицом они передают интонацию. Валерия поворачивает голову в разные стороны. Отвечает торопливыми резкими жестами. Видно, что она увлеченно пытается им доказать что– то. Потом опомнившись, смотрит на часы и показывает, что урок окончен. Все поднимаются с мест, собирают вещи. Сразу шум двигаемых стульев, топот шагов.
Они окружают ее. Берут за руки, трогательно просят о чем– то. Она качает головой, с сожалением прикладывает ладонь к груди. Потом все расходятся. Закончился тихий урок.
–  Лера! – укоризненно говорит подруга, которая давно дожидается ее на лестнице. – Почему тебя все время ждать приходится?
–  Потому что! – сердито отвечает Валерия. – Это у тебя урок кончился и все разошлись. А меня мои долго не отпускают.
У них ведь почти у всех глухота не врожденная, а приобретенная. Обычно в детстве. После перенесенного заболевания или после прививки. Один мальчик постоянно горько жаловался, что ему хуже всех. Они ведь обычно не помнят, как они слышали. Слишком маленькие были. А он помнит, что он музыку слушать любил.
Ударил мяч об асфальт. Захлопав крыльями, в небо взметнулась стая голубей. С балкона раздается раздраженный крик:
–  Вовка, домой!
–  Слышу! – нахально откликается Вовка. – Я не глухой!
В нашем городе есть целый двор. Там все дети глухие. Их туда не специально поселили. Просто им всем несколько лет назад прививку сделали, после которой у них было осложнение. Все оглохли.
Обычный день. Лето. Дети играют. Сначала даже непонятно, отчего какое– то странное тревожное ощущение. Спустя некоторое время понимаешь. Дети играют в полной тишине. Ни звука.
Тихий двор. Это жутко.

***
Взял книгу, а из нее выпал зеленый морщинистый с красными прожилками объеденный червем сухой лист. Я сижу в кресле, а она лежит на кровати, укрывшись одеялом. Из– под одеяла вытянула ноги в шерстяных носках. У нее румяно горят щеки. Иногда я слышу ее хриплый кашель.
–  Может, тебе чай с малиной сделать?
Она запахнула халат на груди и стряхивает градусник. За темным окном в их учебном корпусе мерцают огни дискотеки.
–  Это твои гуляют?
–  Ага. Я должна там сегодня дежурить. Между прочим, мне один мальчик стихи написал. Очень хотел, чтобы я сегодня пришла.
–  Как интересно. А ты что?
–  А я заболела.
В чайнике, булькая и брызгая, кипела вода. На улице пошел снег. Падая на землю, он намокал и чернел в лужах.
–  Знаешь, я их раньше жалел.
–  Не надо их жалеть. К ним нужно относиться, как к обычным людям. У нас есть наркоман, есть голубой мальчик…
–  Глухой, да еще и пидор? – лениво изумился я.
–  Ничто человеческое им не чуждо. Они очень музыкальные. Они и танцуют, и поют.
–  Я понимаю, что танцуют. А поют как?
–  Молча! – засмеялась она. – Ручками!
–  Тебе не надоело помогать всем этим несчастным? Всем ведь все равно не поможешь.
За окном гудит и свистит ветер. А где– то под палящим солнцем тянутся на склонах поля виноградников, оливковые рощи, благоухающие лимонные деревья. В зарослях тростника журчит ручей с прозрачной водой и каменистым дном. Там ходит босиком девушка в соломенной шляпе с красной лентой.
–  Мне их только иногда жалко. Когда я представляю, что какая– нибудь девушка никогда не услышит, как любимый человек ей скажет: «Я тебя люблю!» Он никогда ласково в темноте не прошепчет ей.
–  Зато она никогда не услышит: «Я тебя больше не люблю…» – сказал я. – И вообще она в жизни много такого не услышит, чего лучше не слышать.
На тумбе рядом с кроватью зазвенел телефон. Она протянула к нему голую полную руку. Она долго молчала, потом пообещала прийти. Откинув одеяло, спряталась за дверью шкафа и стала натягивать джинсы.
–  Что у них опять случилось? – спросил я, листая журнал.
–  Там моего ученика избили. Телефон отобрали. Полиция приехала, и не может его допросить.
–  А кроме тебя некому?
–  Глухие только у меня.
Она собрала на затылке и заколола кудрявые волосы. Повязала на шее платок.
–  Ты надолго? Цветы поливать, пока тебя не будет?
–  Да. Я быстро. А цветы поливай каждые три дня.
Она надела спортивную куртку. Взяла перчатки, накинула на голову отороченный мехом капюшон. Пожав плечами, я поразился:
–  И зачем глухому телефон? Правильно сделали, что отобрали.
…В полицейской патрульной машине шипит рация. Пострадавший юноша сидит, склонив голову, надвинув на глаза вязаную шапку. Бросив папку с пустым протоколом на колени напарнику, лейтенант вздохнул и проворчал:
–  Уши большие, а толку мало. Отрезал бы их совсем. Чтобы не вводить в заблуждение людей.
–  А что с этим балбесом?
–  У него звук выключен… – нахмурив лоб, лейтенант начал игру в телефоне. – Короче, сидим и ждем. Сейчас должна какая– то коза подскочить, которая на пальцах разговаривает.
Она появляется из темноты бесшумно Все нормальные люди в такую ночь дома сидят.
–  А зачем я нужна? – подняв воротник, отворачиваясь от ветра, удивляется Валерия. – Он разве сам не может написать заявление? У них даже в церкви исповедь письменно принимают.
–  Знаете, девушка, есть процедура. Если он глухонемой, то я с ним только через сурдопереводчика должен общаться. Это так в законе написано. Я ведь не сижу и сам ничего не придумываю.
…В ее комнате много цветов. В разных по величине горшках на окне, на столе и на стенах. С широкими гладкими и ворсистыми листьями, с шипами, со свисающими усами. В углу в кадке растет деревце с бородавчатым стволом. Папоротники, кактусы, колокольчики, бальзамины, бегонии.
Скрипнула дверь. Склонившийся над цветами, я поднял голову. Подруга принесла ей лекарства. Увидев меня, она была неприятно удивлена. Потом посмотрела на пустую кровать и сухо спросила:
–  А где больная?
–  На танцах.
–  Ах, конечно! Там без нее никак не обойдутся.
У нее острые резкие черты лица. Презрительно изогнуты тонкие губы.
–  А ты чем тут занимаешься? Цветочки нюхаешь? – спросила она и смерила меня долгим пристальным взглядом. – Ты понимаешь, что ты ей нормально жить не даешь? Если бы ты не мешал… Оставь ее в покое. Ты ведь мне обещал. Когда ты ей скажешь?
–  Что именно?
–  Что ты ее больше не любишь.
За дверью в коридоре раздались крики и смех. Я поиграл желваками и пообещал:
–  Сегодня.
Валерия устала и замерзла, но у нее блестят глаза, и она улыбается. Махнув рукой, она села и стала расстегивать сапоги:
–  Никто у него ничего не отбирал. Это он придумал, чтобы меня увидеть.
Она погасила свет в маленькой заставленной цветами комнате с высоким потолком. Под дверью из коридора пробивается полоска света.
Она подняла меня из инвалидного кресла и перенесла на кровать. Из– за моей работы. Так получается, что я половину своей жизни в тишине провожу. Я тихо живу. У меня тихая жизнь.
–  Я тебе должен кое в чем признаться… – я проглотил ком в горле и тихо ласково прошептал: – Я тебя люблю!
Она улыбнулась и обняла меня. Нас окружали цветы. У нее было горячее тело и холодные лицо и руки.   
Тихое счастье. Оно прекрасно.

***
Мир наполнен дивными звуками. Какие они разные. Как удивительно описаны. Лошади тронулись, колокольчик зазвенел, пушкинская кибитка покатилась. Все эти бунинские непередаваемо очаровательные натачиваемые косцами косы, шлепающиеся в воду лягушки, ночью у озера в ожидании свидания таинственно ноющие невидимые комары, с треском летающие над светящейся водой синие стрекозы. Весной на крыше сеней в ворковании сизых голубков, в унылых звуках русской песни рыжего шмелевского маляра. Все эти вьюги с воем бешеным, дверь тихонько отворилась, губы бледные шептали, в хрупком снеге с ножки милой… Кипящий самовар, капли дождя, хруст увядших цветов, треск углей, урчание кошки на груди, бурлящая пена ручья, шорох страниц долгожданного письма, чьи– то тяжелые шаги…
В соседнем доме окна жолты. По вечерам, по вечерам скрипят задумчивые болты… Треск свечи ночью в церкви и грохот упавшей восковой капли. Один лист кое– где, крутясь, слетает на дорогу. Шуршат в воздухе летучие мыши. Свернувшись на могиле, шипит потревоженная змея.
Волшебные звуки флейты, вырезанной из человеческой кости. Визг королевского шута, прибитого за ухо к забору. Сухой треск проклятого дерева осина, на котором Иуда повесился.
Сидя под этим скрипучим деревом, я поднимаю вверх голову. Тихо шелестят листья.

Вернуться к содержанию журнала

Vadimedia