журнал | о конкурсе | условия | жюри | лауреаты | пресса | спонсоры | контакт

2012

Андрей КРАСНЯЩИХ
Андрей и Света следуют в Белгород


Ему было восемнадцать. Ей — двадцать два. Его звали Андреем, её — Светой. Они ехали из Харькова в Белгород, чтобы снять в какой-нибудь, абсолютно любой, гостинице, номер и заняться там сексом. Белгород, как им казалось, — это ближайший от Харькова город, где для них есть гостиницы. В Харькове для них ― с их харьковской пропиской ― гостиниц не было. Были светино общежитие — комната с двумя соседками, квартира с родителями Андрея, да и, собственно, всё, не считая аудиторий.
«Гарри и Уолтер следуют в Нью-Йорк» — любимый фильм Андрея в двенадцать лет. Хотя самыми-самыми любимыми были не американские, а румынские вестерны — про комиссара Миклована и его временного партнёра по борьбе с послевоенной преступностью комиссара Романа. Они назывались «Последний патрон», «Чистыми руками», «Комиссар полиции обвиняет», «Комиссар полиции и Малыш». В конце каждого из них то Миклован, то Роман вроде погибал, а в другом — раненый, почти мёртвый, но живой — снова принимался за бандитов. Это было здорово. В финале одного из фильмов Миклована или Романа расстреляли из автоматов прямо на краю какого-то обрыва или карьера, а в начале следующего он оттуда вылез.
И вот сейчас Андрей и Света, как герои Гарри и Уолтер — в Нью-Йорк, или как Миклован с Романом — на борьбу с уголовным миром, ехали в Белгород, только с иной целью.
По сравнению с Харьковом Белгород был мал и тих, но просторен и чист. Просторные светлые улицы вливались в широкий светлый проспект, по светлым просторным площадям гуляли спокойные улыбающиеся дети. Казалось, что места в Белгороде хватает, должно хватать на всех — может, поэтому Андрей со Светой поехали именно туда, а не в другой город.
Ехали на утренней электричке: впереди были день, ночь, ещё день и, если хватит денег, ещё одна ночь, а там — Харьков, универ, сессия.
В Свету Андрей влюбился полгода назад и теперь уже ясно осознавал, что жить без неё не может. Света об этом тоже знала. Андрей был хорошим, очень хорошим, временами — просто удивительным и самым лучшим, но этого всего было недостаточно. Многие вещи, например, необходимость постоянно доказывать свою любовь к Андрею или его патологическая безмерная обидчивость по любому поводу, или вообще всё то, что она про себя называла капризами ребёнка, Свету не то чтобы отталкивали от Андрея, но уж точно не приближали к нему. Андрей видел, ощущал эту дистанцию — когда большýю, когда не очень — и не понимал, не мог понять, как это его — такого хорошего, такого влюблённого, такого внимательного и заботливого, такого готового на всё ради своей любви и к тому же такого яркого, красивого, интересного — можно обдавать таким космическим холодом, да ещё и кто? — девушка, которую он любит больше жизни, его девушка. Это непонимание делало Андрея ещё более капризным и обидчивым, и он требовал всё новых, постоянных уверений в любви к нему. Короче, получался замкнутый круг.
От Харькова до Белгорода менее двух часов. Город солнца встретил Андрея и Свету солнцем и дождём. Дождь, правда, вскоре, закончился. В справочной сказали, что до ближайшей гостиницы — «Дружбы» — можно доехать на первом троллейбусе, четыре остановки. Пока ехали, Андрей, которого родители возили в Белгород в детстве ― за школьной формой, ― пытался узнавать места и, если удавалось, страшно радовался и тут же рассказывал Свете о своей находке.
Света смотрела туда, куда он показывал, и пыталась увидеть город андреевыми глазами. В Белгороде она была впервые, этот город ей абсолютно ни о чём не говорил, и она от него ничего не ждала. А ждала она от Андрея — нет, не слов, не действий, даже не мужественности и взрослости, а… а в самом деле, чего она от него ждала?
Гостиница «Дружба» была, наверно, дорогой: кожаные диваны, стеклянные стойки, персонал в униформе, пальмы в кадках, — но насколько дорогой, Андрей со Светой не узнали. «Мест нет», — сказали ему из окошка, когда он — первый раз в жизни! — просунул туда свой паспорт.
Следующей белгородской гостиницей была «Белгород» — тоже, в общем, недалеко, пять или шесть остановок на том же первом троллейбусе. В фильмах про Миклована и Романа героям всё тоже давалось не сразу.
— Есть, — радостно объявил Андрей Свете, ожидавшей его на диванчике в холле. — Есть свободные места. Но шестиместные. С подселением. Зато я узнал, как добраться до кемпинга. Там, сказали, точно должны быть отдельные комнаты.
Кемпинг — звучало по-американски. В американских фильмах всегда была свободная комната для двух уставших путников или влюблённой парочки. Придорожная гостиница, мотель, кемпинг — не всё ли равно, как называется, главное, что можно сбросить в угол свои немудрёные пожитки, запереть дверь и остаться вдвоём на какое угодно время, хоть на день, хоть на два.
Троллейбус был сменён на автобус, кемпинг находился где-то на окраине города. Когда через несколько остановок освободилось одно сидячее место, Света сначала отказалась от него, чтобы находиться рядом с Андреем, но проехали ещё несколько остановок, автобус швыряло и подкидывало — он ехал по пригороду, Света устала и села.
Андрей, думая о предстоящем кемпинге, пытался вспомнить конкретно какой-нибудь фильм, где герои — парень и девушка — приезжают в мотель и остаются там вдвоём, но такой фильм — а их Андрей пересмотрел множество — почему-то не вспоминался, в голову лезли сплошные миклованы и романы, четверо против кардинала, ангары-18, бездны и гойко митичи, что было как-то, что ли, не ко времени. Глядя на отвернувшуюся к окну Свету, Андрей поборолся-поборолся со своими гойко митичами и сдался на их милость: ехать предстояло ещё долго, очень долго.

Андрей и Света ехали из кемпинга обратно. Андрею давно уже хотелось произнести слово «невезение», но невезучие — это Пьер Ришар, «Синьор Робинзон», «Мистер Питкин в тылу врага», невезение было комедийным жанром, а не героическим, и Андрей решил это слово вслух не произносить.
Как и в прошлый раз, Света сидела, Андрей стоял. Они ехали на вокзал. В забитом до отказу кемпинге им сказали, что есть ещё две гостиницы, почти в центре, но если «Белгород» и «Дружба» заполнены, то и там, скорее всего, не будет свободных мест. «В следующий раз бронируйте заранее», — сказали им в кемпинге, и Андрей подумал, что да, надо было выяснить всё заранее и забронировать, хоть это и малоромантично — бронировать номер для свидания с любимой девушкой. «Пошлость», «цинизм», «расчёт» — вот какие слова приходили на ум Андрею, когда он думал о том, что если б он заранее, из Харькова, заказал номер в «Белгороде» или «Дружбе», то они бы со Светой давно уже закрыли дверь на ключ и остались только вдвоём, а не возвращались в битком набитом автобусе на вокзал, где, как им сказали в кемпинге, всегда есть свободные койки для транзитных пассажиров в комнатах отдыха.
«Кульминация, — думал Андрей, — она есть в каждом сюжете». И вспомнил о других фильмах — тех, где ничего не происходило и ценность которых была не в действии, интриге и не в напряжённом ожидании развязки, а в другом — утомительном, но в то же время и упоительном бездействии, наслаждении самим моментом, а не его переходом в другом момент, тихой, спокойной радости наблюдателя, а не соучастника.
Такие фильмы Андрей не то чтобы не признавал, но всё же предпочитал им обычные — с лихо закрученным сюжетом, драками и перестрелками. Где сердце бьётся как бешеное и жизнь героев висит на волоске. Конечно, Андрей понимал всю ненастоящесть этих фильмов, но в том то и дело, что эти фильмы были лучше настоящих.
Комнаты отдыха, по сравнению с гостиницей, стоили совсем ничего, но чтобы туда попасть, требовался билет на скорый поезд, куда-нибудь далеко, а такие билеты стоили уже гораздо дороже, больше, чем было у Андрея.
Как красиво, как пьяняще красиво и вдохновенно, словно призывая разделить с ними торжество радостной смерти над унылой бесцветной жизнью, умирали в конце каждого фильма Роман и Миклован! Как возвышенны были их падения под пулями врагов на грязный асфальт шоссе или в пропасть карьера! Как элегантны и легки были хорошо отрепетированные взмахи роняющих пистолет рук! Особенно если знать, что вскоре, в следующем фильме, они будут снова сжимать пистолет и стрелять из него по бандитам. И только бандиты умирали в фильмах по-настоящему, никогда не переходя из одного в другой.
Андрей и Света сидели на скамейке в зале ожидания. Электрички до Харькова ходили каждый час — можно было поехать любой, ближайшая уходила через пятьдесят минут. Света задала какой-то вопрос, Андрей на него ответил. Света взяла его за руку, Андрей положил свою руку на её. Андрей и Света ехали из Белгорода в Харьков. Впереди у них были ещё два года.

Bonus.
В справочной сказали, что, кроме комнат отдыха — для транзитных пассажиров, на запасных путях стоят ещё и вагончики отдыха — для нетранзитных, на полдня или несколько часов. Вагончики как вагончики, купейные, даже вода в умывальнике есть, покупай постельное бельё, плати два рубля и лежи себе отдыхай, купе в твоём распоряжении. Андрей собирался заплатить за два комплекта белья, Света сказала, что достаточно одного, всё равно к ним никого не подселят.
«Правда, здорово?» — спросил Андрей, когда они закрыли дверь купе, расстелили постель и наконец-то остались одни. И поцеловал Свету. «Правда», — ответила Света. По коридору вагончика бегали цыганские дети, что-то выкрикивая («Тили-тили-тесто, жених и невеста»?) на, наверное, цыганском языке. В купе справа пили, громко цокаясь стаканами, и всё время смеялись. Из-за стенки другого купе раздавался чей-то храп. Света положила голову на плечо Андрея и закрыла глаза. Андрей гладил Свету по голове и смотрел в окно, где не ехали, а стояли на запасных путях такие же, как их, вагоны, в которых, наверное, сидели или лежали, ожидая своего поезда или просто так, другие люди — мамы с детьми, цыгане, вахтенные рабочие, собравшиеся выпить старые знакомые, спекулянты с огромными баулами, карманники с тонкими бритвами в каждой руке, ушедшие из дому мужья и жёны и, конечно же — куда уж без них, — влюблённые парочки.
Света спала, Андрей смотрел в окошко на надвигающийся вечер и завокзальную часть Белгорода.
Потом Андрей и Света сидели на скамейке в зале ожидания. Электрички до Харькова ходили каждый час — можно было поехать любой, а ближайшая уходила через пятьдесят минут. Света задала какой-то вопрос, Андрей на него ответил. Света взяла его за руку, Андрей положил свою руку на её.
Андрей и Света ехали из Белгорода в Харьков. Впереди у них были ещё два года. Целых два года.


Vadimedia