журнал | о конкурсе | условия | жюри | лауреаты | пресса | спонсоры | контакт

2011

Юрий ШИПНЕВСКИЙ
Копанка


По степной пыльной и ухабистой дороге Илья-углекоп с пустой тачкой возвращался из Кубы в свою нору.
Шахтерский рудник, где лет восемь назад закрыли последнюю шахту, на местных картах обозначался поселком Дзержинским, но оставшиеся обитать в нем люди называли его Кубой. Наверное, из-за отдаленности от других населенных пунктов и отношения властей к аборигенам.
Еще крепкие здоровьем и разумно пьющие кубинцы давно подались в чужие края, а в поселке остались существовать старики, шахтерские вдовы, увечные калеки и невозвратно спившиеся особи обоих полов. Илья снабжал кубинцев углем для обогрева жилья в долгие степные зимы.
Осваивая промысел, он едва пережил минувшие осень и зиму. Когда к концу сентября занудили мутно-зеленые дожди, Илья долбал уголь, стоя на коленях по мошонку в вонючей воде. По расползшейся, как тесто, степи выбраться на Кубу было невозможно. Илья варил и обжаривал на костре какие-то бледно-голубые грибы, заваривал чай из сухой листвы и курил пахнущие могилой коренья.
А весной нечаянно или по провидению Божьему он добрался до мощной угольной жилы, обзавелся шахтерским инструментом и уговорил плешивого козопаса продать ему останки старого мотоцикла «Урал». Паша-козлятник мечтал купить спутниковую антенну, чтобы по ночам смотреть порнуху по телеку, а Илья мечтал о мотоциклетном моторе, который можно приспособить под лебедку, чтобы таскать из норы корыто с углем, и под насос, чтобы откачивать воду.
А весной в окрестностях Кубы объявились копачи на гробоподобных джипах, снаряженные экскаваторами, похожими на гигантских оранжевых пеликанов и стадом ревущих самосвалов.
Свою копанку Илья замаскировал сухими ветками и дерном так, что и зоркий степной орел с небес не обнаружит, но вездесущие копачи рыскали по степи, как голодные волки.
Илья уже добрался до плоского камня, откуда ему надо сворачивать с дороги, как услышал за спиной нарастающий рокот автомобиля. Он нырнул в пыльные, затянутые липкой паутиной кусты терновника.
Напротив притормозила чуть помятая «девятка». Из задней дверцы боком вывалилась на дорогу молодая женщина в короткой джинсовой юбке и апельсинового цвета майке. Машина, презрительно фыркнув и выпустив ядовитую струю сизого дыма, помчалась в сторону города.
«Хорошие бабы на дороге не валяются», – подумал Илья и выбрался из своего укрытия.
– Мужчина, сигареткой угостишь? – приподнимаясь на четвереньки, спросила дама.
Илья прикурил сигарету от своей, протянул незнакомке, поднял оглобли тачки.
– Эй, ты куда?
– Туда, – махнул рукой Илья и свернул на тропинку.
– Возьми меня с собой, мужик, я тебе, что хочешь, сделаю! – взмолилась она. – Он же прибьет меня здесь…
Илья приостановился: «По виду – пьяная дешевка, а вдруг при делах. Бросить нельзя взять?».
– Ладно, влазь в тачку, если ноги не идут. Илья подумал: «На копанке проспится, а утром разберемся…».
До своей норы, обычно, он добирался за полчаса, а с увесистой находкой прибыл, когда уже чернильные сумерки тягуче растеклись по зарослям кустарника, где пряталась его халабуда. Так он называл свое жилище – полуразрушенное каменное строение, в нем когда-то располагалась шахтная лебедка, таскавшая по наклонному стволу вагонетки.
Илья бросил тачку и присел на старый автомобильный скат. Неустойчивой походкой вышла из-за кустов девица:
– Это у тебя пиво?
Илья молча протянул ей пластиковую бутылку.
– Меня Зоя зовут, – представилась дама.
– Илья.
– В городе живешь?
– Здесь – Илья кивнул в сторону халабуды, – Там переночуешь, а утром разберемся.
Летом он часто ночевал на ворохе пустых мешков из-под угля.
Просыпался он от запаха росы, высыхающей под первыми солнечными лучами, натягивал на голову резиновые ремешки китайского фонарика, бросал в корыто кирку и лопату и спускался в нору. Появлялся из нее, волоча за лямки корыто с углем.
Когда оловянное солнце расплавилось в зените, а гора добытого угля расползлась до чернеющей пасти норы, Илья присел на колесо.
– Покурить оставишь? – услышал он за спиной. Зоя стояла у халабуды в его вылинявшей сэкондхэндовской футболке. Он оставил на колесе пачку сигарет и принялся насыпать уголь в мешки.
– Давай я помогу, – предложила Зоя.
Во вторую смену она, будто это привычная для нее работа, впряглась в корыто, на четвереньках вытаскивала уголь из норы и сама рассыпала его по мешкам.
Когда-то у Ильи были женщины, случайные и которых он добивался, может быть, даже любил, но все они были какие-то одинаковые и, теряя их, он никогда не сожалел. Зою он совершенно не знал, но уже не хотел, чтобы она ушла.
Однажды Зоя стала рассказывать о себе:
– Мать сошлась с Петровичем, когда мне лет десять было. Родной отец уехал в Москву на заработки и как в воду канул. Мать тоже без работы была, пить стала. А у Петровича пенсия. Запоями пили. Мать, хоть и была вдвое моложе Петровича, но первой померла, через полгода и он отошел.
А я после училища в городе помыкалась: то официанткой-уборщицей в чебуречной у айзеров, то капусту продавала на рынке. И вдруг братец объявился – сын Петровича. Весь крутой: золотая цепура на шее, гайка на пальце, бандитская «девятка». Говорит: я здесь металл принимать буду. Или съезжай, или приемщицей оставайся. Ну, я и согласилась.
Железо тащили днем и ночью. Весь двор завалили, а цветной металл я в сарайчик складывала.
А как-то Серега ревизию устроил. Сарай для меди-алюминия открыл, а там пусто и в задней стенке две доски выбиты. Алкаши ночью воровали металл, а утром снова мне сдавали.
Серега сказал: я тебя на счетчик ставлю и паспорт забрал. Как-то приехал ночью пьяный, навалился на сонную…
А потом начал друзей привозить. Весной он меня на точку отвез, сказал: будешь долг отрабатывать.
Был у меня клиент – солидный дядя из начальников. Ему на точке светиться ни к чему, а в машине корячиться – возраст не тот. Он ко мне на Кубу приезжал, а Серега это строго запрещал.
Дядечка привозил мне консервы дорогие, фрукты, коньяк и платил щедро. Серега выследил, переждал, когда клиент уедет, и в дом ввалился, стал мою схованку искать, куда я деньги прятала. Я от страха весь коньяк, что остался, допила, окосела так, что убивай меня – по фигу! Да ты видел… Серега пару раз мне по башке съездил и в «девятку» затолкал. А я – дрова. За Кубой выбросил на дорогу: без денег не появляйся, угроблю!
Зоя прикурила новую сигарету, стряхивала пепел себе в ладонь и растирала пальцем.
– Да не рви ты себе сердце, – положил ей руку на плечо Илья. – Все проходит, живи дальше.
Илья уже засыпал на мешках, когда почувствовал как рядом присела Зоя.
– Мне так страшно одной, – прошептала она. Илья с минуту лежал неподвижно, потом резко приподнялся и навалился на нее, одной рукой сдавливая тяжелую, чуть отвалившуюся под мышки грудь, а другой приподнимая за тугое бедро ногу.
С каждым днем все острее ощущались приметы приближающейся осени. Сквозь дымчатые заросли кустарника уже ясно виднелись сиреневые силуэты Кубы, а ночью на землю опускался холодный туман.
Илья перебрался в халабуду. За день намахавшись увесистой киркой и широкой лопатой, вечером он замертво валился на жесткий топчан, но как только ощущал рядом горячее и послушное тело Зои, его охватывало непреодолимое желание.
А беда всегда приходит, когда все в жизни особенно удачно ладится.
В то утро Илья, как обычно, забрался в нору и уже подобрался к угольному уступу, как услышал над собой трескучее покашливание. Он мгновенно выскочил наружу, а копанка, издавая звериное рычание, изрыгнула ему в спину упругую струю угольной пыли.
– Что случилось? – выскочила из хижины Зоя.
– Полный хандец, – хрипло произнес Илья, сплевывая тягучую, как смола, слюну. – Кровля села, угольного пласта как ни бывало.
Он долго сидел на колесе и курил.
– Надо тебе на Кубу возвращаться, – объявил, как приговор. – Скоро дожди, потом холода, морозы… Угля у нас – на пару недель топить, продать нечего, что жрать будем?
– Никуда я не уйду, – спокойно сказала Зоя.
Утром она обнаружила Илью одетым в дорогу.
– Попробуем рвануть, – сказал он. – На Кубе я знаю одного мужика, он раньше на шахте взрывником работал. Наверняка, у него что-то найдется.
– А ты вернешься, Илья? – уцепившись в его рукав и заглядывая в глаза, спросила Зоя. Илья покачал головой.
Оставшись одна, она никак не могла унять охватившее ее беспокойство. Ни мытье посуды, ни бесконечное курение не помогали.
Она выбралась из кустов в чистую степь, откуда хорошо была видна тропинка на Кубу. Внезапно из-за пригорка выскочила голосистая собачонка, за нею показалось стадо коз и низкорослый пастух. Зоя ринулась обратно, но лохматый песик догнал ее у халабуды, заюлил у ног.
Через минуту появился козопас.
– Знакомая тачка! – воскликнул он, стреляя вокруг острыми глазками. – А меня расспрашивают: где Ильюха-углекоп свою копанку прячет? Откуда мне знать, говорю. Мотоциклет хочет купить у меня – это да. А я тебя знаю! – Ты у Сереги металл принимала. Теперь он крутой – в доле с теми, кто уголь копает.
Пастух близко подошел к Зое и, обхватив ее короткими руками за ягодицы, прижал к себе:
– Эх, булочки!
– Отвали, козел! Сейчас Илья придет, он тебе плешь на жопу натянет!
– Че ты из себя целку корчишь?! Илья на Кубу подался, я видел. Хочешь: завтра Серега с пацанами сюда экскаватор пригонят и прикончат вашу копанку?! А мотоцикла Илье не видать…
– Ладно! – резко прервала его Зоя. – Пошли!
– Ну вот, – засуетился пастух, – Десять минут привычного для тебя дела, а ты выпендриваешься…
Спустя короткое время он вышел из хижины, потуже затягивая ремень на широких штанах.
– Эй, козлодоев! – окликнула Зоя. – Если что не так будет, я тебе собственными зубами яйца отгрызу.
– Это понятно, – согласился пастух. – Как договорились – могила!
Илья вернулся из Кубы с добычей: колбаской взрывчатки, карандашом электродетонатора и мотком цветной проволоки.
Пока он приладил устройство в копанке, наступили сумерки.
– Завтра с утра рванем. Тут и дел – провода к батарейкам присоединить, – сказал Илья, оставив концы проводов и связку батареек под стеной хижины.
Ночью Илья ворочался с боку на бок, курил, свесив руку с топчана, стал было громоздиться на Зою, но она мягко отстранилась: «Не надо перед важным делом».
– Что выйдет – неизвестно, – вздохнул Илья.
– Я подумала: пока до угля доберемся, можно пожить на те деньги, что ты на мотоцикл собирал, а потом их назад вернем, – предложила Зоя.
– Нет денег, – сказал Илья. – Сегодня на Кубе я твоего братца нашел. Договорились мы – не тронет он тебя.
– О, Боже, – простонала Зоя, – С ним нельзя договориться!
Утром они проснулись от натужного рева автомобильного мотора. Илья выскочил наружу. Черный джип занял всю площадку между копанкой и халабудой. У автомобиля стояли трое, похожие не только одинаковыми кожаными куртками и бейсболками, но и выражением щетинистых лиц.
– А Паша говорил, что без него не найдем! – весело сказал уже знакомый Илье Серега, – Земля, она круглая, верно? А ее копают все, кому не лень!
– Мы же договорились, – начал Илья, но в ответ принял прямой удар в переносицу, присел и завалился на бок. Попытался встать, но тупоносый на толстой подошве ботинок вонзился ему в живот и отбросил под стену халабуды.
– Не трогай его, мудило! – выскочила из хижины Зоя, но Серега поймал ее сзади за волосы и ударом ботинка ниже живота отправил туда, где лежал Илья.
Двое из прибывших заглядывали в лаз копанки.
– Серый, брось дохляков, надо яму посмотреть… Серега сбросил куртку, достал из джипа шахтерскую коногонку и спустился в копанку.
– Здесь провода какие-то тянутся, – сказал один, обернувшись к хижине. И в этот миг тихое дождливое утро разорвалось невероятной силы взрывом, вырвавшим с корнями низкорослые акации у копанки. Черная огненная струя с камнями вырвалась из норы и перевернула на бок джип.
Когда разорвалась машина и дымящиеся жестяные осколки разлетелись по кустам, из-за стены лачуги на четвереньках выползла Зоя. В руке она сжимала, как связку гранат, несколько батареек для фонарика, скрепленных вместе синей изоляционной лентой.
По раскисшей от занудливого дождя степи тащить за собой или толкать впереди себя тачку с грузом почти в сотню килограмм – дело непосильное для женских рук. Но Зоя тащила и толкала, ибо дороже этого груза не было для нее ничего на свете. Невидящие глаза у Ильи были открыты, а голова безвольно болталась по грязным доскам тачки. Он редко и протяжно дышал, в груди у него сипело и булькало, как кипящая в чайнике вода.
В апреле, когда на месте копанки Ильи уже зиял огромный котлован, Паша выгнал на первый выпас козье стадо. Поздно вечером ошалелые козы вернулись на Кубу без пастуха. На третий день обнаружили в мелком овражке обглоданное зверьем тело. Пашу опознали по сандалиям с металлическими пряжками. Говорили, что пастуха загрызли волки, но некоторые обратили внимание на проломленный на затылке череп и отсутствие половых органов.

Вернуться к содержанию журнала

Vadimedia