журнал | о конкурсе | условия | жюри | лауреаты | пресса | спонсоры | контакт

2010

Борис ГАЙДУК
Вдох, пауза, выдох.


Впервые взять в руки эту книгу Евгения Леонидовича подвигли трагические события в семье и последовавшие за ними мучительные размышления о вечных вопросах, вплоть до  сомнений в целесообразности своего дальнейшего существования. Евгений Леонидович выкопал из книжных запасов подаренный кем-то полулегальный том и положил его на журнальный столик, поближе к любимому, продавленному многими годами креслу. Финансовое образование и методичный склад характера склонили Евгения Леонидовича к чтению неторопливому и скрупулезному. Книга так и осталась лежать на столе, потому что гости или посторонние люди к Евгению Леонидовичу теперь не ходили, и стесняться было некого. Сроков ознакомления с материалом тоже, разумеется, никаких не было, и пустыми желтыми вечерами Евгений Леонидович тихо вчитывался в тяжеловесные строки, тратя на это примерно по полчаса в день. Первую часть он преодолевал выборочно, с удовольствием прочитав разве что Книгу Бытия, Экклезиаста, Песнь царя Соломона и некоторые куски у Иеремии. Несмотря на то, что боль утихла, жизнь вошла в новое русло и по-своему даже обустроилась, Евгений Леонидович не оставил свое монотонное вечернее чтение и добросовестно перечитывал списки утвари, похищеной врагами из Храма или особенности тогдашнего бессмысленно сурового богослужения. Почерпнуть из книги что-нибудь действительно нужное он давно уже не надеялся, и держал ее при себе, как держат громоздкий, не очень удобный, но любимый и привычный предмет вроде того же продавленного кресла. Но несколько лет спустя первая часть книги завершилась и началась вторая, и вечернее спокойствие Евгения Леонидовича оказалось нарушено. Бухгалтерский ум, привычно сводящий дебет с кредитом во всем, к чему бывал направлен, воспротестовал от многочисленных нестыковок в столь важном документе. Кредит решительно не сходился с дебетом, и иногда Евгению Леонидовичу хотелось взять карандаш и перекрестными проводками указать на явные расхождения, или даже сразу внести поправки, как если бы он проверял годовой баланс у нерадивого коллеги. Матфей показался ему не слишком наблюдательным, Марк просто-таки малограмотным, а Лука чрезмерно велеречивым. И только Иоанн с органно-торжествующей вступительной нотой «Вначале было Слово, и слово было у Бога, и Слово было Бог» произвел впечатление и заронил мысль о том, что все прежние расхождения могли на самом деле оказаться мнимыми, а баланс составлен необычно только потому, что предназначен к сдаче в какие-нибудь особые инстанции, непрямого подчинения. Евгений Леониндович вернулся к Матфею, а затем и к остальным свидетелям описанных событий. Собственно, свидетелями теперь ему казались только Марк и Иоанн. Матфей явно всего лишь отредактировал простодушного Марка, а Лука даже и не скрывал, что выполнил работу на основе уже имеющихся первичных материалов. Евгению Леонидовичу показалось, что при некотором изменении системы координат многие прежние недочеты получили бы свои объяснения, как если бы традиционный баланс составили вдруг в системе ГААП. Желая добиться полной ясности, он снова взялся за Матфея, потом за Марка, и так еще несколько раз подряд, и только потом перешел к Посланиям и Откровению. Примерно тогда же в одной книге зарубежного автора Евгений Леонидович прочел о человеке, который хотел научиться дышать так, чтобы все время незаметно для себя проговаривать при каждом вдохе и выдохе Господню молитву, но у которого ничего не выходило. Уточнив текст молитвы, Евгений Леонидович попытался сделать то же самое, и у него неожиданно все сразу же получилось. Короткая молитва поместилась в один длинный вдох, разделенный на пять почти одинаковых маленьких отрезков дыхания, и такой же неспешный непрерывный выдох. Пораженный легкостью решения задачи, Евгений Леонидович снова обратился к зарубежной книге, и отнес проблемы ее персонажа к трудностям языкового барьера. Видимо, переведенный на иностранный язык текст молитвы оказался намного короче или длиннее человеческого дыхания, и не так накладывался на вдох и выдох, как вышло у него. И Евгений Леонидович, с легкостью приобретший то, что никак не давалось другому, стал время от времени пропускать сквозь свое дыхание эти несложные слова. При этом он не испытывал никаких религиозных чувств, не задумывался о спасении души и часто даже о смысле произносимых, точнее говоря, продыхаемых слов; это выходило у него рефлекторно, так же, как некоторые люди щелкают пальцами только потому, что умеют это делать. Обычным образом, вслух, а тем более в церкви, Евгений Леонидович не говорил этих слов никогда. В церкви он вообще был за свою жизнь всего несколько раз, стыдливо избегая при этом массовых молений и общения со служителями. Узнавая в некоторых иконах и фресках героев своих вечерних чтений, Евгений Леонидович сдержанно радовался, как будто увидел по телевизору не слишком близких знакомых.
Перемены, произошедшие в стране, не сразу затронули Евгения Леонидовича. Сначала в его жизни ничего не поменялось, потом трест закрыли, и Евгений Леонидович потерял работу и некоторое время даже бедствовал. Потом большой опыт, кое-какие связи и умение не очень быстро, но основательно усваивать все новое и нужное, помогли ему устроиться, а потом и сделать приличную карьеру в финансовой компании. Незадолго до банкротства, судебных дел и арестов ему снова повезло – вместе с верхушкой прежней компании ему случилось удачно перейти в нефтяную отрасль. У Евгения Леонидовича стало гораздо меньше свободного времени, зато появились новая квартира, новая мебель, автомобиль и, наконец, женщина. В новом современном кресле оказалось совершенно неудобно сидеть подолгу, и тем более читать книгу, да к этому времени Евгений Леонидович постепенно почти уже оставил эту привычку, и даже если открывал старый том, то чаще всего просто скользил взглядом поверх страниц, а мыслями был далеко. В новой же квартире эта старая привычка прекратилась совсем, так же, как и многие другие старые привычки, а взамен них появились новые, более принятые в его кругу. В его доме теперь снова бывали люди, и старый, некогда полузапрещенный, а ныне едва ли не модный фолиант снова был спрятан в задние ряды книг. Держать книгу на видном месте, но не читать ее казалось Евгению Леонидовичу неправильным, точно так же, как на ночь оставлять на рабочем столе важные бумаги, вместо того, чтобы прятать их в сейф. Однажды в поездке, в гостинице, он заглянул в другую такую же книгу, которая оказалась в его номере в числе десятка совершенно новых, но случайно подобранных книжек, но желания прочесть хотя бы несколько строк он не почувствовал, захлопнул обложку и торопливо поставил книгу на место. Почти все тексты истерлись из памяти Евгения Леонидовича, а общее воспоминане о прежних чтениях теперь имело легкий и печальный привкус очень долгого, но в конечном итоге успешного выздоровления; так бывший больной с удовлетворением вспоминает свои первые шаги на костылях и тихую радость по поводу каждого нового вернувшегося ногам движения.  
А вот произносить одним выдохом молитву Евгений Леонидович не разучился. Этот нехитрый навык оказался гораздо более стойким, чем многие прежние привязанности, таким же стойким, как, например, умение плавать или кататься на велосипеде. Пригодился, правда, этот навык Евгению Леонидовичу всего один раз. Его дыхание оказалось в тот момент недостаточно продолжительным, и на правильный пятисложный выдох воздуха ему не хватило, и последнее слово скомкалось, но все равно этот выдох был очень важным в жизни Евгения Леонидовича, последним. 

Вернуться к содержанию журнала

Vadimedia